Foreign Policy: Как Россия решает, когда начинать вторжение.

СМИ США

Автор статьи Евгений Чаусовский (Eugene Chausovsky) научный сотрудник Newlines Institute считает, что использование военной силы против Украины определяется пятью факторами из истории самой России. Невыполнение хотя бы одного такого условия делает вторжение маловероятным.

Мир смотрит на российско-украинскую границу со страхом – и это не зря. Россия сосредоточила на границе около 120 000 военнослужащих, а за последние дни боевые действия на линии соприкосновения между промосковскими сепаратистами и украинскими силами безопасности активизировались. Сигналы из высших эшелонов политики тоже не предвещают ничего хорошего.

17 декабря МИД России опубликовал свои предложения, в которых подробно изложил требование гарантии безопасности между Россией и США и четко обозначил свою красную линию: никакого расширения НАТО на восток в сторону Украины и других бывших советских республик. А Путин 21 декабря зловеще предостерег о возможном «военно-техническом» ответе на якобы «агрессивные» меры Запада.

Официальные лица США и других западных стран уже сочли ряд российских предложений «неприемлемыми», хотя острота ситуации все же потребовала переговоров по безопасности между США и Россией в январе. Многие сейчас гадают на кофейной гуще и анализируют, правда ли президент Путин вторгнется в Украину, однако для понимания и прогнозирования российского военного вмешательства на постсоветском пространстве будет полезным взглянуть на вещи шире. И при всех резких словах из Москвы российская история показывает, что вторжение маловероятно.

Какие конкретные цели поставит перед собой Путин, начав вторжение? Ответ на этот вопрос должен строиться на геополитических императивах России, которые и определяют решения Москвы. А ключевые императивы России – это внутриполитическая консолидация тыла, защита от внешних угроз (будь то со стороны соседей или мировых держав) и расширение влияния как на региональном уровне (особенно в странах бывшего Советского Союза), так и за его пределами, насколько это возможно.

Расширение НАТО за счет стан бывшего советского блока, таким образом, нарушило ключевой императив России: Москва чувствует себя совершенно незащищенной как от вступающих в НАТО соседей, так и от поддерживающих их внешних держав, в первую очередь США.

Остановить расширение НАТО в Центральной Европе и Прибалтике в 1990-х и начале 2000-х годов Россия была не в силах, но уже в 2008 году в Грузии и 2014 году на Украине Москва была готова начать войну, лишь бы этого не произошло. Но даже это решение не далось Кремлю легко и непринужденно, и это возвращает нас к общим принципам российских военных интервенций.

В своих решениях о военных интервенциях на территории бывшего Советского Союза Россия стратегически опирается на пять переменных факторов:

1) «спусковой крючок» или первопричина;

2) поддержка на местах;

3) ожидаемый военный отклик;

4) техническая возможность;  

5) относительно низкие ожидаемые политические и экономические издержки, особенно когда речь идет о невоенных ответах вроде санкций или дипломатических ограничений.

Если какое-либо из условий не выполняется полностью или в принципе отсутствует, то Россия едва ли пойдет на военное вмешательство даже на постсоветском пространстве.

При наличии всех этих факторов вероятность российского военного вмешательства намного выше. И когда Россия ошибается, это очень дорого ей обходится.

Возьмем, к примеру, вторжение России в Грузию в 2008 году. Каждая из пяти переменных была соблюдена. Спусковым механизмом стал обстрел югоосетинских сел со стороны Грузии.

Местная поддержка российской интервенции была сильной, но ограничивалась Южной Осетией и Абхазией. При этом сухопутных войск в Грузию, где местная поддержка была намного слабее, Россия не отправляла.

Далее, Россия имела прямой доступ в Грузию через Рокский туннель, а вооруженные силы Грузии намного уступали российским, поэтому вмешательство было технически осуществимым.

Грузия не входила в НАТО и Москва рассчитывала, что ответ Запада будет относительно ограниченным, а издержки – вполне посильными. Россия стремилась подорвать членство Грузии в НАТО и результатом стала российско-грузинская война 2008 года.

В случае российского вторжения России на востоке Украины в 2014 году все пять переменных снова выполнялись.

Спусковым механизмом стала «Революция достоинства», свергнувшая пророссийского президента Януковича. Местная поддержка российской интервенции была сильнее всего в Крыму и Донбассе на востоке Украины, но крайне ограниченной в остальной части страны.

С логистической точки зрения Россия уже имела войска в Крыму и прямой доступ в Донецкую и Луганскую области, но продвижение вглубь Украины означало бы затрудненное снабжение и враждебность местного населения. Как и Грузия, Украина на тот момент не входила в НАТО и Москва рассчитывала, что блок вмешиваться не будет. Целью России было подорвать прозападное правительство Украины и не дать стране вступить в НАТО. Результатом стала аннексия Крыма и продолжающийся по сей день сепаратистский конфликт на востоке Украины.

Есть и другие случаи, когда Россия не вмешивалась, несмотря на очевидную мотивацию. Так, Россия не вторглась в Эстонию в 2007 году после инцидента с Бронзовым солдатом, хотя у нее было очевидное оправдание – защита этнических русских.

Причина: Эстония уже была членом НАТО и потенциальные издержки военного вмешательства оказались слишком высоки. Не вмешивалась Россия и в этнические столкновения между киргизами и узбеками на юге Киргизии в 2010 году, несмотря на просьбу киргизского правительства. Достижению российских императивов это никак не способствовало, а издержки явно перевешивали выгоды.

И так мы возвращаемся к исходному вопросу: собирается ли Россия снова вторгнуться в Украину?

Какую конкретную цель будет преследовать такое вторжение? На этот вопрос однозначного ответа нет, кроме как дальнейшего подрыва украинского правительства, усиления собственной внутренней поддержки путем реваншизма и сигнала Западу.

Но такое решение может иметь неприятные последствия и еще сильнее подтолкнуть Украину к членству в НАТО, нарушив один из главных российских императивов.

И хотя каждая из пяти переменных имела место в случае российского вторжения 2014 года, многие из них изменились. Нынешняя Украина пользуется гораздо большей поддержкой Запада, даже не входя в НАТО.

Экономические, политические и потенциальные военные издержки для России окажутся значительно выше.

Поддержка же российского вторжения в Украину будет, наоборот, намного ниже, чем в 2014 году, за исключением существующих опорных пунктов в Донбассе и Крыму, где у России уже есть войска.

Таким образом, можно предположить, что надвигающееся крупномасштабное вторжение России в Украину маловероятно.

Однако это не исключает альтернативных, нетрадиционных военных мер со стороны России: гибридную войну, тайную деятельность, политические манипуляции, кибератаки, пропаганду и дезинформацию, включая хайп о потенциальном вторжении, которое мы сейчас наблюдаем.

Наконец, есть возможность для наращивания российской военной мощи в других местах, например, размещение оружия в Калининграде или в странах, более дружественных к Москве, вроде Белоруссии.

Российское вторжение в Украину отнюдь не невозможно, поскольку условия, безусловно, могут измениться, – а с ними и расчет Москвы. Более того, это не конкретный план, строящийся на конкретных политических документах, а скорее эмпирическая модель, основанная на наблюдениях за тенденциями и российскими решениями в военной сфере при Путине.

Но внимательный взгляд показывает, что Россия в эпоху Путина, хоть и кажется агрессивной и непредсказуемой, на самом деле применяет силу вполне консервативно и к риску в принципе не склонна.

В каждом конкретном случае Кремль тщательно взвешивает затраты и потенциальные выгоды. Опираясь на эти условия, можно не только понять военные российские интервенции в Украине и в других частях бывшего советского пространства, но и предвидеть их заранее.

КОММЕНТАРИЙ

Малеєв Костянтин Голова компанії “Перспектива” https://perspectiva.org.ua

Анализ условий, при которых возможным становится решение о вооруженном вторжении в чужую страну и, соответственно, вооруженная интервенция – дело, безусловно, важное.

Более того, военно-политическое руководство каждой из стран, заинтересованных как в обеспечении собственной безопасности, так и в поддержании стабильных отношений в мире обязано производить такой анализ.

Особенно в отношении потенциальных агрессоров уродов-рецидивистов по части вооруженного вмешательства в жизнь чужих стран.

В этом смысле – предлагаемая статья представляет существенный интерес, не смотря на целый ряд спорных моментов в авторской концепции.

Главным таким моментом является ссылка на наличие некой объективной первопричины войны, повода, «спускового крючка», по терминологии автора.

Как представляется – автор не учитывает того обстоятельства, что этот повод может носить, и часто носит характер не объективный, а вполне субъективный и искусственный.

А часто это характер может существовать лишь в виртуальном пространстве, подобно упоминаемому в статье обстрелу абхазских сел, или же быть «притянутым за уши», как это было с Майданом в Киеве, использованным в качестве повода оккупировать Крым и начать войну на Донбассе.

Более того, весьма часто возникает ситуация, когда сначала принимается решение о начале вторжения, а потом уже конструирует этот самый «спусковой крючок». Таким образом, создание повода к войне становится неотъемлемой частью самой войны.

И в этом же смысле не существует, наверное, ни одного исторического случая, когда желание не спровоцировать агрессора предотвратило бы агрессию.

Еще одно обстоятельство, обращающее на себя внимание при знакомстве с представленной концепцией, это то, что поведение агрессора всегда одинаково и это то, что не соответствует действительности.

Обычная эволюция в поведении людей, чья агрессивность приводит к успеху состоит в том, что они убеждают себя в собственной богоизбранности и в том, что любое их действие обречено на успех. Увы, но само это обстоятельство отрывает их от действительности.

Те факторы, которые еще вчера заставляли корректировать свое поведение с объективной реальностью начинают выглядеть все менее убедительными, а собственная воля и собственное везение – все более решающим.

В результате, если я уж хочу на кого напасть, то я во все меньшей степени склонен обращать внимание на разного рода объективные обстоятельства анализ которых заканчивается полной неадекватностью.

Ну и еще одно обстоятельство, которое в данном контексте нельзя упускать из виду. А именно –

«Безумие на войне дает преимущество внезапности».

СМИ США
The New York Times: Экономические издержки войны давят на западных лидеров.

В своей статье в издании The New York Times Дэн Билефски (Dan Bilefsky) и Стивен Эрлангер (Steven Erlanger) подводят итоги саммита НАТО и его результаты в части поддержки Украины. Они отмечают ряд проблем, с которыми предстоит иметь дело лидерам стран-членов Альянса. Западные лидеры покинули встречу с новыми обязательствами по объединению …

СМИ США
The Washington Post: Как хваленые кибервозможности России оказались неэффективными в Украине.

Автор статьи в издании The Washington Post Дэвид Игнатиус (David Ignatius) пишет о том, что скрытое от посторонних глаз партнерство крупнейших технологических компаний мира, разведывательных служб США и НАТО, а также проворной армии хакеров Украины преподнесло один из сюрпризов войны с Россией, в значительной степени сорвав дерзкие хакерские операции Кремля …

СМИ США
Time: Лидеры Франции, Германии и Италии посетили Киев в знак коллективной европейской поддержки.

Журнал Time сообщает, что Лидеры Франции, Германии, Италии и Румынии прибыли в Киев в четверг в знак коллективной европейской поддержки Украины, пытающейся противостоять российскому вторжению, что стало самым громким визитом в столицу Украины с момента вторжения России. Офис президента Франции сообщил, что президент Эммануэль Макрон, канцлер Германии Олаф Шольц и …